Инге Штефан: Сабина Шпильрейн (1885 – 1942): "предмет обмена" между Юнгом и Фрейдом.

Table of Contents:

Д-р Инге Штефан – профессор Университета Гумбольта в Берлине, автор книги «Основательницы психоанализа. Демифологизация Зигмунда Фрейда в двенадцати женских портретах», Штутгарт: Kreuz Verlag, 1992.

Пролог

Труп в подвале

В 1977 году в подвале женевского дворца Вильсон, где прежде располагался институт психологии, под кипой пожелтевших листов бумаги обнаружили дневник Сабины Шпильрейн, датированный 1908-1912 гг., и многочисленные письма, которыми обменивались с 1906 по 1923 гг. Фрейд, Юнг и Шпильрейн. Тогда и открылась «жутковатая история», которая могла бы послужить основой для сценария захватывающего фильма под названием «Соблазнение на кушетке». Первоначальное актерское трио Шпильрейн, Юнга и Фрейда, каждый из которых излагал свою версию этой истории, дополнили два новых актера: итальянский аналитик Альдо Каротенуто, не устоявший перед соблазном другого рода и издавший обнаруженные документы в Италии, а также фрейбургский психоаналитик Йоханнес Кремериус, снабдивший аналогичное немецкое издание предисловием. Предпринимая издание доселе неизвестных документов, Каротенуто был вынужден выбирать из двух зол меньшее. Он мечтал войти в историю психоанализа в образе первооткрывателя и исследователя, но понимал, что саму историю сложных отношений между Юнгом, Шпильрейн и Фрейдом, которая представлялась ему «большим позорным пятном», зияющим на теле зарождающегося психоаналитического движения, следовало во что бы то ни стало сохранить в тайне. Решение Каротенуто подсказали исполнители главных мужских ролей, Фрейд и Юнг: виновата женщина. Она была соблазнительницей. Словно «ужасный дурман», она парализовала волю аналитиков, которые стали жертвами собственной доверчивости. Каротенуто изобрел для оправдания Юнга следующий паллиатив: «Малышка Сабина... держала себя так, что Юнг поневоле поступил невероятно гнусно и совершенно вульгарно». Нечто подобное Фрейд и Юнг уже писали восемьдесят лет назад, в ту пору, когда отношения между будущими оппонентами еще оставались безоблачными. В июне 1909 года Юнг признавался тогда еще «дорогому профессору» Фрейду: «Разумеется, она рассчитывала меня соблазнить», а Фрейд сочувственно отвечал «дорогому другу»: «Такие переживания болезненны, но необходимы и почти неизбежны... И хотя сам я не попался на эту удочку, я не раз бывал в двух шагах от этого, и мне насилу удалось спастись ». Йоханнес Кремериус, автор предисловия к немецкому изданию этих документов, с полным правом пишет о молчаливом «сговоре» между Юнгом и Фрейдом. Вступая в противоречие со своим коллегой Каротенуто, чье «пособничество» Юнгу не укрылось от проницательного критика, он перевернул обвинительный вердикт с головы на ноги и заявил, что «жертвой» является не Юнг, а Шпильрейн. Впрочем, решимость Кремериуса объясняется лишь тем, что он, в отличие от Каротенуто, не чувствовал себя обязанным хранить верность Юнгу и его учению. Эта «жутковатая история» скорее могла служить сильным аргументом в борьбе между представителями соперничающих психоаналитических группировок.

Полемика Каротенуто и Кремериуса в известной степени напоминает сложные отношения между Фрейдом и Юнгом, балансирующие на грани потворства и вражды. Ныне, как и прежде, речь идет о власти и «чистоте» учения. Сабина Шпильрейн опять превратилась в футбольный мяч2, который неустанно пинают соперничающие команды. Однако, сколь бы ни был велик соблазн, который таит в себе перспектива воспроизведения «подлинной» истории Сабины Шпильрейн, увиденной сквозь призму феминизма, поддаваться ему не стоит, чтобы не увековечивать пресловутый образ «героической жертвы». Вместо этого следует обратить внимание на роль, которая досталась Сабине Шпильрейн в этой истории и которую ей не удалось «сыграть чисто» под стать своей фамилии3. Она тоже была актрисой и, судя по ее сочинениям, весьма оригинальным аналитиком, предвидевшим многое из того, что впоследствии стало общим достоянием психоанализа фрейдовского и юнгианского толка. И то обстоятельство, что она была женщиной и еврейкой, сказалось не только на поведении мужчин, Фрейда и Юнга, которые в те времена еще оставались соратниками, но и на ее самовосприятии.

На грани величия и депрессии.

Сабина Шпильрейн и её «воля к власти»

Оставляя в стороне «аферу со Шпильрейн» или «дело Шпильрейн», — как именуют в своих письмах это происшествие Фрейд и Юнг, — обратимся к записям самой Сабины Шпильрейн, к ее эпистолярному наследию, судя по которому она была преисполнена совершенно особой «воли к власти». В одном из писем, адресованных Юнгу в 1917 году, когда «афера» уже уступила место обычному сотрудничеству, Сабина Шпильрейн писала:

«А стремление к власти, — разве это не попытка добиться большего расположения и любви? А чувство несостоятельности? — От чувства неполноценности страдаешь потому, что из-за этого приходится умерять свои притязания на признание и любовь, невозможно существовать и продолжать род; это относится и к неосуществленным, вытесненным желаниям, и к производным их сублимации».
 

Потребность в любви и расположении и неизбывное ощущение собственной неполноценности в равной степени оставили неизгладимый отпечаток на дневнике, который она вела с 1908 по 1912 гг., поэтому чтение этих записей превращается в мучительное предприятие. Крайнее высокомерие чередуется в дневнике с глубокими депрессиями, которые наводят автора даже на мысль о самоубийстве. Для того, чтобы понять сущность этой поразительной «воли к власти», которая и влекла за собой постоянные колебания между фантазиями о собственном величии и самоуничижением, необходимо учитывать происхождение и тогдашнее положение двадцатитрехлетнего автора этих записок.

Сабина Шпильрейн родилась в состоятельной русской семье в Ростове-на-Дону в 1885 году. Ее мать изучала стоматологию, что было редкостью в те времена, но после замужества и рождения детей посвятила свою жизнь семье. Среди предков с материнской стороны было немало известных и уважаемых раввинов. Отец Сабины Шпильрейн был удачливым предпринимателем, поэтому семья могла вести изысканный и светский образ жизни. По традиции богатых и образованных еврейских семей Сабина Шпильрейн получила блестящее образование. Наравне с тремя младшими братьями она с детства говорила по-русски, по-немецки, по-английски и по-французски и, в дополнение к домашним занятиям с репетитором, посещала гимназию. Когда девятнадцатилетняя Сабина Шпильрейн успешно сдала выпускные экзамены, никто не сомневался в том, что она пойдет по стопам матери. Однако занятия медициной в Цюрихе, в том единственном месте, где женщины тогда могли получить научное образование, пришлось отложить, поскольку родители поначалу поместили Сабину Шпильрейн в психиатрическую клинику Бургхольцли неподалеку от Цюриха, и там лечением юной пациентки, страдавшей, согласно поставленному диагнозу, «психотической истерией», занялся главврач клиники К. Г. Юнг.

Встреча со Шпильрейн, которую после восьмимесячной стационарной терапии Юнг продолжал лечить в амбулаторных условиях, поначалу показалась высоко метившему врачу подарком судьбы. Юнгу удалось устранить симптомы ее болезни, и этот успех мог повысить его авторитет в глазах научной общественности. В 1907 году он сообщил о «случае пробного психоаналитического лечения» Сабины Шпильрейн в докладе на тему фрейдовской теории истерии. В изложении Юнга этот материал мог служить аргументом в пользу предположения Фрейда о том, что в истерии всегда есть «доля сексуального вытеснения, произведенного в юности». Впрочем, Сабина Шпильрейн оказалась подарком судьбы еще и потому, что после излечения она стала «лучшей ученицей» Юнга, взялась за изучение психоанализа, завершила в 1911 году медицинское образование, защитив диссертацию, посвященную «психологической подоплеке одного случая шизофрении», вступила в 1912 году в знаменитое фрейдовское «Общество по средам» в Вене, издала весомую, хотя и небольшую работу, а впоследствии переводила произведения Юнга и пропагандировала его идеи в России.

Однако нас интересуют не поразительный карьерный взлет бывшей пациентки, превратившейся в признанного и уважаемого «коллегу» и «доктора», и не предшествующая ему «трагическая любовь в переносе», — как окрестил Кремериус любовные отношения, которые связывали Юнга и Шпильрейн с 1906 по 1909 гг., — а пронизывающие весь дневник фантазии о Зигфриде.

Страницы